— Уютный вечер, это не плед и какао…
А костёр Инквизиции, на котором догорают остатки твоих сомнений после чтения «Хроник Сброшенных Корон»! Греет душу лучше летнего солнышка, а страху нагоняет больше, чем пустой холодильник в конце месяца. Пока ты готовишься ко сну, Капель уже подготовила тебе место в Секции Безумия.
Внимание: Осторожно, текст вызывает привыкание. При попытке закрыть вкладку возможно несанкционированное появление надписи «Спора в тебе» на потолке.
Глава Ⅶ
Анатомия Страха.
Тяжелые створки массивных деревянных ворот распахнулись. Привратники — двое плечистых послушников в серых робах, чьи лица были скрыты глубокими капюшонами, — навалились на рычаги, готовясь к привычному ритуалу приветствия, но вместо этого были бесцеремонно прерваны. Человек не смотрел на них. Его взор, скрытый за глухим забралом шлема, был устремлен вперед, вглубь залов, где затаилась то, что он ненавидел больше всего.
— Шире — бросил он коротко.
Раздраженный голос, усиленный резонансом шлема, прозвучал как удар молота по наковальне. Послушники, не дожидаясь второго приказа, рванули створки до упора, буквально влипая в стены, лишь бы не оказаться на пути его гнева, после чего были выброшены за порог.
Когда он шагнул в зал, свет сотен ритуальных свечей и магических фонарей в Атриуме не просто дрогнул — а померк, словно придавленный невидимым прессом. Лаетус Гзахо выглядел как ожившее воплощение абсолютного отрицания. Его доспехи из темной стали слегка отражали багровые блики тусклых магических ламп и свечей — играя рельефом брони, словно влажной чешуей дракона. От него пахло не благовониями Культа и не пылью Архива, а озоном, сухим снегом и металлической окалиной, приправленной кровью на десерт. Каждый шаг сопровождался приглушенным лязгом металла брони и шелестом ткани плаща, развевающимся за его спиной.
— Глава Инквизиции прибыл. Где Епископ Килрил? — спросил Лаетус у смотрителя Атриума.
— Скоро прибудет, почтенный Инквизитор, — промямлил смотритель, пытаясь казаться как можно меньше и незаметнее, словно дерево, сбросившее листья, чтобы его случайно не смело зимней метелью.
Не успело эхо слов смотрителя затихнуть под сводами Атриума, как на противоположной стороне зала, в густой тени арочного прохода, возникло движение. Килрил не вошел — он буквально влетел в зал, запыхавшийся, одергивая на ходу полы своей роскошной мантии, расшитой символами Культа, которые в мертвенном присутствии Лаетуса казались выцветшими и бесполезными.
Епископ остановился в десяти шагах, опасаясь подходить ближе к источнику антимагического шторма. Его круглое лицо, обычно блаженное, сейчас было бледнее маски Ивила, а лоб покрывала испарина. Он чувствовал, как мана в его жилах начинает застаиваться и холодеть под взглядом Инквизитора.
— Лаетус! — Килрил попытался придать голосу торжественность, но тот предательски сорвался на высокой ноте. — Твое прибытие… Несколько преждевременно. Мы как раз проводили очистительную медитацию, чтобы умилостивить Владыку Начала и Конца.
Лаетус медленно повернул голову. Забрало его шлема не шелохнулось, но Килрилу показалось, что он слышит, как в недрах доспеха заскрежетал металл. Правая рука инквизитора дернулась, издав резкий, хрустящий щелчок.
— Умилостивить? — переспросил Лаетус. Его голос не стал громче, но в нем прорезались нотки, от которых у епископа слегка дрогнули колени. — Ты пытаешься торговать временем с грибами, Килрил? Пока ты медитируешь, эта грязь крошит фундамент твоего храма.
Инквизитор сделал шаг вперед. Лязг его доспеха прозвучал как захлопывающийся капкан, а из-под плаща стало доноситься металлическое кликанье.
— Докладывай, — Лаетус сократил дистанцию, входя в личное пространство епископа, заставляя того отшатнуться. — Кровь на стене. Это был твой послушник или кто-то поумнее?
— Мы все еще выясняем, — произнес Килрил.
Обычно, его бы никак не смутил разговор с Лаетусом. Но сегодня иной случай — могучий Инквизитор находился в бешенстве и жаждал крови, а в такие моменты лучше не находиться под рукой у того, с кем в бою возникают трудности даже у древнего черного мага, что заведует Летописью. Если ты, конечно, не хочешь пойти против первого постулата Культа Смерти, завершив свой путь досрочно.
— Что именно проросло на стене?
— «Спора в тебе», — прошептал Килрил. — Прямо на кирпиче. Кровью и фиолетовым мицелием. Адресовано Архиепископу Эвилу.
Клик правой руки Лаетуса прекратился, а сам он замер.
— Кровь чья? — продолжил свой допрос Инквизитор.
— Мы… Это мы тоже еще не установили. Санитары смывают…
— Идиоты, — Лаетус резко обернулся. — Вы смыли единственную улику, которая могла привести нас к источнику. Если это кровь кого-то из паствы — у нас предатель. Если это кровь самого Ивела — у нас катастрофа. Но если это кровь тех, кто считается мертвым уже тысячу лет…
Рыцарь не стал заканчивать предложение. Он развернулся и направился быстрым и широким шагом к выходу из Атриума:
— Я направляюсь в тюремный блок. Всех кто был на месте преступления в последнюю неделю — рассовать по темницам без суда.
— Лаетус… — Килрил следовал за ним, едва поспевая, задыхаясь от темпа и того давления, что исходило от Инквизитора. — Постой! Эвил сказал, что нужно провести следствие… Нужно понять…
Лаетус резко остановился. Килрил едва не врезался в его спину, закованную в тяжелый сегментированный металл и укрытую темно- синим, почти черным, плащом. Инквизитор медленно развернулся. Прорезь его шлема не пропускала свет, она его словно поглощала, придавая ощущение бесконечной тьмы внутри.
— «Понять»? — голос Лаетуса прозвучал как скрежет металла о металл. — Алехандро «понимал». И теперь у нас есть Секция Безумия. Альберт «понимал». И теперь у нас есть Компания без руководства.
Он вскинул левую руку. Жесткая рука в кожаной перчатке с металлическим кастетом сжалась в кулак и разжалась, теперь уже пальцем тыча в грудь Епископу:
— Я не следствие, Килрил. Не цель пути. Я — его безоговорочный конец. Финал, если угодно. Если в Архиве завелась плесень, я не буду изучать ее родословную. Я выжгу ее вместе с камнем, на котором она растет. А если камень будет сопротивляться — я взорву гору.
— Но постулаты Культа гласят… — Килрил попытался возразить, искренне желая защитить своих послушников. Но безуспешно.
— В моих постулатах только один пункт, — Лаетус склонился к самому лицу старика, прерывая все оправдания. — Все, что не служит Архиву — служит Радио. А все, что служит Радио, должно быть уничтожено. Полностью. До самого основания души. Стерто из цикла инкарнаций.
Он двинулся дальше. Проходя по коридору, рядом с залами оцепленного участка двое гвардейцев болтали, не замечая Инквизитоа.
— Прочь, — бросил Лаетус.
Солдаты отлетели в сторону, словно сметенные невидимым ударом и с перепугу отдали честь.
— Команда мечты, — негромко произнес Лаетус. Его голос все равно разносился эхом по безлюдным залам. — Один Летописец, один старый фанатик с сырками и один палач. Что может быть лучше? — Инквизитор вздохнул, закатив глаза под шлемом.
Горизонт стал фиолетовым, а после и вовсе красным, но не от заката — а от спор, которые поднялись в воздух и от крови солдат, пролитой Альфотаврами. Этими чудовищными гибридами грибного мицелия и плоти, чей рев заглушал крики умирающих. Простой рядовой в гвардейской кирасе, стоял в первой шеренге. Его мир сузился до прорези в шлеме, меча в руках и музыки той бойни, что происходила вокруг.
В той резне не было чести, только слизь и удушье.
Странный миконид появился из тумана спор. Оно не было похоже на остальных — выше, изящнее, человечнее, с длинными, похожими на плети отростками. Когда рядовой замахнулся для удара, тварь не уворачивалась. Она ждала именно этого.
Плеть обвила его правое предплечье. Он почувствовал не боль, а холодное, тошнотворное вторжение. Фиолетовые нити, тонкие, как паутина, начали ввинчиваться под кожу, прошивая мышцы и стремясь к кости. Он видел, как его собственные вены под броней начали пульсировать чужим, неоновым светом. С ужасом наблюдал за этим невиданным ранее явлением.
Миконид не хотел его убивать. Он хотел его занять. Тварь, снисходительно улыбаясь, смотрела на него пустыми, проросшими грибами глазницами, и гвардеец кожей почувствовал этот безмолвный шепот, словно заползающий к нему в разум: «Стань частью леса. Стань нами…»
В этот момент в нем родилось нечто более мощное, чем инстинкт самосохранения. Это была брезгливость, возведенная в абсолют. Ненависть к самой мысли о том, что его воля, его «Я», может быть переварено этой отвратительной биологической массой.
— Никогда, — выплюнул он, захлебываясь сладковатым запахом гнили.
Он не звал лекарей. Не ждал помощи. Перехватил свой короткий меч левой рукой, он придавил зараженное правое предплечье к обугленному стволу дерева и одним коротким, выверенным ударом обрубил связь.
Он навсегда запомнит этот звук — тупой хруст кости и шипение мицелия, лишившегося подпитки. Тварь в ужасе отпрянула, визжа от боли разорванной связи и глядя на то, как человек бросает ей свою плоть, предпочитая остаться калекой, но не рабом. Солдат не упал. Он стоял, зажимая обрубок, и смотрел, как фиолетовые нити на его руке, оставшейся лежать в грязи, медленно засыхают.
«Минус рука. Плюс принцип», — подумал он тогда. И набрав воздух в легкие громко крикнул. — В атаку, братья!
Килрил направился к себе, в малый покой, стараясь не смотреть в сторону тюремного сектора. Он знал, что сейчас там происходит. Лаетус не был из тех, кто задает вопросы дважды. Он был тем, кто разбирает сознание на части, как сложный механизм, выкидывая «лишние» детали без всякого сожаления.
Через час Килрил сидел в своем кресле, нервно перебирая четки из костей мелких грызунов. Перед ним лежал отчет, доставленный молчаливым гвардейцем Инквизиции. На бумаге все еще виднелись бурые пятна — Лаетус не утруждал себя чистоплотностью, когда речь шла о документации.
— Постулат первый: «Цени жизнь, чтобы восхвалить Смерть», не убий ближнего без нужды, ибо Жизнь — это путь, который должен быть пройден до конца, чтобы Смерть принял его как достойную плату, — прошептал Килрил, закрыв глаза. — Но Лаетус… Лаетус делает ее оскорблением.
В отчете не было описаний того, как именно проводили допросы. Там были только факты, вырванные из них вместе с остатками воли:
Со слов опрошенных — лишь несколько человек были знакомы с неизвестным подозреваемым. При дальнейшем опросе выяснилось, что все знакомые подозреваемого ныне числятся безвести пропавшими. Нехитрыми размышлениями на групповом опросе подтверждена связь неизвестного подозреваемого с неким «Гнатом». Обнаружен псевдоним подозреваемого — Ашер.
— Варвар, — выдохнул Килрил, отшвыривая отчет на стол. — Бешеный пес на цепи у Архиепископа Эвила.
Епископ встал и подошел к окну, выходящему на пещеру нижних ярусов Культа. Он терпеть не мог методы Лаетуса в отношении послушников. Не из сострадания — в Культе Смерти простое сострадание считалось дефектом — но за отсутствие эстетики и изящества. За то, что преждевременно завершает путь стольких искренне верующих в величие Отца Тишины. Лаетус превращал таинство перехода в грязную бойню. Он изничтожал не только врагов, но и саму атмосферу священного трепета перед Концом. Однако с одной вещью в происходящем он был согласен полностью:
— Смерть Радио и в правду оказалась не концом ее пути, но теперь она будет нашей целью.
Рыцарь вышел из допросной на террасу, с которой открывался вид на пещеру, заросшую светящимся мягким желтым светом, лишаем и сталактитами. Тяжелый запах железа, исходящий от его руки, которую он тщательно вытирал побагровевшей тряпочкой, казалось, вытеснил весь остальной воздух в коридоре. Для обычных послушников Лаетус был карающим мечом Инквизиции. Для Килрила — бешеным псом.
Лаетус вздрогнул. На мгновение фантомная боль прошила его и он посмотрел на свою правую руку — сложный конструкт из темного, антимагического металла. Сплав был холодным. Он не резонировал с маной Архива, он не пропускал через себя магию грибов. Он был мертвым, в лучшем смысле этого слова. Совершенным. Он сжал когти протеза, острые как стилеты и смертоносные. Металл заскрежетал, подавляя любую магическую активность в радиусе метра. Его броня, выкованная из того же антимагического сплава, была его личной крепостью. Для мира, где мана была топливом питающим безумие — Лаетус был зоной абсолютного штиля.
Двести одиннадцать лет службы. Двести одиннадцать лет контракта.
Лаетус остановился у окна-бойницы и посмотрел на свою правую руку. Металл тускло поблескивал в багровом свете ламп. Эта рука не была просто инструментом убийства — она была залогом. Каждый раз, когда Ивел обновлял его контракт, поддерживая долголетие Инквизитора порцией своей черной магии, он чувствовал, как время послушно отступает, подчиняясь воле древнего Колдуна.
— Ты слишком долго смотришь на свои шрамы, Лаетус, — раздался голос Ивила за его спиной. Архиепископ наконец лично предстал перед ним.
Инквизитор медленно обернулся:
— Шрамы — это карта моих побед, — голос Лаетуса прозвучал как скрежет. — Йо, старый друг.
Ивил слегка усмехнулся — этот жест едва угадывался под его маской, но Лаетус почувствовал его по легкому наклону головы Архиепископа. В узком коридоре тюремного блока встретились две фундаментальные силы: абсолютная пустота антимагии и первородный хаос черного колдовства. Воздух между ними задрожал, пошел трещинами, как старое стекло.
— Йо, — Архиепископ приподнял руку в небрежном приветствии. — Для всех остальных ты — Инквизитор, но для прошлого, ты все тот же рядовой, который открутил себе руку, жертвуя ее своим принципам, — Ивил облокотился на перила террасы, не обращая внимания на то, как его собственные магические щиты истончаются под воздействием доспеха Лаетуса. — «Капель» снова собирается в тени. Скайлор уже начал пересчитывать активы, а Делориан… Делориан вновь носится по своим любимым тоннелям, скорее всего в поисках дурацких досье. Пойдем. Нам пора.
Собрание Капели было назначено в Ночном Зале — месте, которое не значилось ни на одном плане Княжества.
Лаетус вошел первым, его антимагнитное поле заставило тяжелые завесы на входе замереть, словно парализованные. В центре зала, за черным столом из камня, украшенного знаком, напоминающим трезубец без рукояти, с пятью зубцами и поперечной перекладиной вместе с петлей у основания — уже сидел Влад Скайлор, с бокалом красного, похожего на кровь, густого напитка. Капеллан выглядел безупречно: его аристократическая осанка, бледная кожа, и холодный, уставший взгляд рубиново-красных глаз, выдавали человека, который привык конвертировать чужую работу в свою пользу.
— Приветствую, Влад. Я весьма удивлен что именно ты созвал сегодняшнее собрание, — Ивил вошел вслед за Лаетусом и махнул рукой. — Обычно ты предпочитаешь сон вместо Капели. Остальных ждать, или не стоит надеяться?
— Кто знает. Я пригласил всех, но ты же и сам прекрасно с ними знаком, — Капеллан изящно пригубил из бокала свой напиток и промакнул губы платком. — Ультимап обещал вскоре прибыть, а Делориана пока что ждать не приходится. По остальным участникам, сведений пока нет.
— Тогда начнем с теми, кто здесь, — Ивил обвел взглядом присутствующих. — Пока ты, Влад, спишь, а Делориан ищет свои старые папки, наш Архив начинают жрать изнутри. Эти «Свободные Наследники» на поверхности — лишь шум. Настоящая угроза — Спора. И она уже здесь.
Он выпрямился, и его черный балахон поглотил свет факелов.
— Нам нужна война. Настоящая, тотальная зачистка. Я предлагаю задействовать солдат Нулевого Круга. Хватит держать наших ветеранов в резерве и на светских раутах. Нулевой Круг — это плоть от нашей плоти, пришло время этой плоти пролить кровь.
Скайлор приподнял бровь, не отрывая взгляда от бокала.
— Нулевой Круг слишком публичен, Эвил. Вывести их на улицы — значит признать, что Капель теряет контроль над ситуацией. Аристократы не любят, когда их покой нарушают маршем тяжелых сапог.
— Аристократы полюбят это еще меньше, когда мицелий прорастет в их гостиных, — отрезал Ивил. — Нам нужно официальное военное положение. Нулевой Круг должен стать щитом между Архивом и тем безумием, что лезет из вентиляции. Лаетус подтвердит — Инквизиция справляется с симптомами, но нам нужно вырезать причину, опухоль.
Лаетус, сидевший справа от Архиепископа, лишь коротко кивнул. Его броня парадно блестела, умытая кровью недавних допросов:
— Мои ветераны прошли войну альфотавров две сотни лет назад, — голос Лаетуса прозвучал как удар молота. — Да, их плоть мертва, но они знают, как пахнет плесень. Разверни легион Нулевого Круга, и я.. Мы превратим этот город в зону карантина, где не выживет ни одна спора.
Ивил привычно перестукнул пальцами по столу и снова перевел взгляд на Капеллана.
— Нулевой Круг всегда был нашей витриной, Скайлор. Пора показать, что за этой витриной скрываются клыки. Мы задействуем их не как полицию, а как армию вторжения в собственные владения. Каждая эпоха в истории Наследников заканчивалась кризисом легитимности. Мы не допустим, чтобы наша эпоха закончилась из-за того, что мы побоялись испачкать руки.
Он сделал паузу, вглядываясь в густой напиток в бокале Скайлора.
— Либо мы пустим в ход Нулевой Круг сейчас, либо уже можем сами звать “Пророков” микотерии, чтобы они переписали нашу летопись в пользу Радио. И я сомневаюсь, что в этой новой версии для нас найдется место за этим столом.
Двери Нулевого Зала распахнулись вновь, пропуская фигуру, появление которой заставило даже Скайлора на мгновение отвлечься от своего бокала. В помещение вошла новая фигура. Рыцарь выглядел впечатляюще: массивный доспех, увенчанный алым плащом с рваными краями, и пустой воротник, над которым зияла пустота. Голова — горящий изнутри огнем шлем, похожий на тыкву с хищным оскалом и копной зеленого плюмажа на макушке. На нагрудной пластине его брони отчетливо выделялся герб организации — тот самый многозубец Капели, за сохранение которого Ивил только что предлагал начать войну.
— Опаздываешь, Ультимап, — бросил Ивил, не оборачиваясь, но чувствуя присутствие старого соратника. — Мы тут как раз обсуждаем, стоит ли парням из Нулевого Круга наконец-то размять кости.
Тыква рыцаря вспыхнула ярче, отражаясь в багряных лампах зала. Ультимап прошел к столу и занял свое место рядом со Скайлором. Капеллан, чье бледное лицо с резко контрастировало с безупречным аристократическим костюмом, лишь слегка приподнял уголок губ в знак приветствия.
— Твои солдаты готовы? — Лаетус сделал шаг вперед, его антимагическое поле вступило в резонанс со свечением головы дуллахана. — Нам нужно не просто присутствие. Нам нужны те, кто не дрогнет, когда увидит, что Спора делает с противниками.
Ультимап снял свой шлем и водрузил на стол прямо перед собой. Однако огонь в шлеме не потух. Огненные глаза тыквы уставились на присутствующих, а на месте где должна быть голова зияла темная пустота доспехов. Для Капеллана и Инквизитора прибытие рыцаря означало одно: армия «Ближнего Круга» получила еще одного генерала, и теперь аргументы Ивила в пользу тотального военного положения приобрели весомое, закованное в сталь подтверждение.
— Ветераны застоялись в казармах, — голос Ультимапа, похожий на треск дров в пламени костра, доносящийся из глубины пылающей головы, заставил свечи слегка дрогнуть. — Нулевой Круг — это не только аристократы в расшитых камзолах. Это сталь, которая помнит вкус каждой победы в революции.
Рыцарь-дуллахан медленно поднял бронированную руку и сжал её в кулак, отчего сочленения доспеха хищно лязгнули.
— Подтверждение — мобилизация армии будет выполнена немедленно, — продолжил он. — Проблема — для того, чтобы выжечь заразу в Грибнице, обычных патрулей будет мало. Предложение — развернуть карательный отряд Мартынова.