— Сон заканчивается не со звонка будильника..
А с оглушительного грохота захлопнувшихся врат Архива в новых главах «Хроник Сброшенных Корон»! Подрывает с кровати быстрее, чем инквизиторский пинок, и бодрит круче, чем осознание того, что ты проспал собственную казнь! Мы проложили маршрут этой истории через такие дебри Архива, что навигатор твоего рассудка сойдёт с ума на первом же абзаце.
Внимание: После чтения рекомендуется протереть здравый смысл спиртом и не верить надписям в собственной ванной.
Глава Ⅴ
Предмостье и Мемориум
В Предмостье утро всегда пахло одинаково: смесью сырого камня, дешевого угля и хлебного аромата, тянувшегося из восточной части города. Несмотря на то, что этот район Народа находился ближе всего к мосту в Столицу, он, как ни странно, был самой бедной его частью. Марта выплеснула мыльную воду в сточную канаву и вытерла руки о фартук. Пальцы ныли от холода — в этом году зима в Княжестве вцепилась в горло особенно крепко и совсем не хотела отпускать.
Она посмотрела вдаль, туда, где в тумане скрывались шпили Хребтов Истории, которые некоторые называли «Когтями».
Марта привыкла к тому, что горы будто смотрят на город свысока. Там, за заснеженными пиками, скрывалось то, что каждый нормальный человек обходил бы стороной, пока Тишина не услышала. В Народе ходили слухи о бастионе среди скал. Мемориум. Его огромные ворота открывались редко, в последнее время выпуская лишь безмолвные патрули в черных доспехах.
Для тех немногих кто знал о его действительном существовании, бастион не был местом знаний или туристической точкой. Это был источник холода, страха и потока Культистов. Говорили, что гора внутри полая, и там, на глубине, Инквизиция хранит кости всех, кто когда-либо спорил со Смертью.
— Опять зашевелились, — проворчала прачка себе под нос, заметив, как по мосту проскакал отряд в тяжелых доспехах. — Сырков им, что ли, не завезли?
Но Марта знала, что дело вовсе не в сырках. В городе было неспокойно. Последнюю неделю шептались, что люди Темной Сети — этого невидимого шепота грибных спор — вновь пришли в движение. Для Марты это значило только одно: скоро в прачечную принесут одежду, перепачканную не грязью, а кровью, или того хуже — плесенью или мицелием.
Но сегодня было кое-что странное.
К ее лотку подошел парень. Обычный, в сером плаще с капюшоном, каких тысячи. Он не был похож на одурманенного спорами «микозомби», но и сухости Культа в нем не чувствовалось. Он положил на край лохани сверток.
— Выстирать? — спросила Марта, привычно оценивая объем работы.
— Сожги, — коротко бросил он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у Марты по спине пробежал холодок.
Она приоткрыла сверток. Там лежала ряса послушника Культа Смерти. Рукава были насквозь пропитаны кровью, но не это испугало старую прачку. Прямо на ткани, питаясь этой кровью, набухали крошечные, светящиеся нежно-фиолетовым грибы. Они росли так быстро, что она почти слышала их тихий, влажный хруст.
— Это… Это скверна! — выдохнула она, отпрянув. — Инквизиция тебя…
— Инквизиция сейчас занята, — парень положил на край лохани монету и усмехнулся. — У них в скором времени дел будет настолько много, что потешки плакать начнут.
Когда он ушел, Марта долго смотрела на монету. На ней был изображен профиль человека, которого она не знала. В Княжестве было много правителей — летопись длинная, всех имен не упомнишь. Но этот человек на медяке… Было в нем что-то, что вызывало головную боль. Словно само его существование, даже на монете, уничтожало само себя. В общем — странное ощущение. А в нынешнем Княжестве никто, даже Монархи, не могут себе позволить доверять подобным странностям.
Она швырнула рясу в печь вместе с монетой, перед этим успев приметить, как из свертка вылетел клочок письма, но разглядеть сумела лишь символ: круг, перечеркнутый тремя линиями.
— К Наследникам эти игрища, — проворчала Марта. — Я слишком стара для всего этого.
Гнат видел их всех. Проповедников с добродушными глазами, от которых пахло грибами и лесом после грозы, и сухих, как вобла, грозных инквизиторов в черном. Но парнишка был другим. В нем не было ни спорового безумия микотерии, ни ледяной преданности Смерти. Он просто выполнял свою работу.
— Передай им, что печать на третьем тубусе ослабла, — шепнул парень, не глядя старику в глаза.
Гнат спрятал монету, которую вертел в руках последние двадцать минут, в складках лохмотьев. На монете не было лика нынешнего князя. На ней был истертый профиль того, чье имя давно выскребли из истории. Гнат не постеснялся бы назвать себя лучшим информатором среди жителей Народа, поэтому всегда честно торговал информацией. Ну, честно в пределах информатора, разумеется. Платили ему исправно — не вечностью, не добротой, но золотом и памятью. А память в Княжестве — товар подороже Колдунов, чьи услуги могут позволить себе лишь аристократы. Впрочем, сейчас мысли Гната были заняты совсем другим.
— Погоди-ка, тебе тут самому передали кое-что…
На дубовом столе лежала карта Архива, начерченная от руки и размеченная по залам и потайным путям.
— Архиепископ стареет, — произнес голос в темноте. — Он так увлечен борьбой с плесенью вновь живой Радио, что не замечает, как головой целиком стоит в петле, а из-под его ног вытаскивают табурет. Приготовления завершены?
— Да. Ключ идеален, — ответил второй. — Он сойдет с ума, пытаясь понять, кто и откуда его атаковал. Бросит все силы на Инквизицию, оголив Летопись и Секцию Безумия.
— Хорошо. Как наш малец?
— Он не менее идеален. Ивел ему не верит, и это — лучшая для нас защита. Пока будет его искать, мы сможем действовать так, как задумали.
— Ты уверен, что он пронесет это внутрь? — Голос в темноте звучал глухо.
— Летописец слишком горд, — ответил второй. — Он считает, что его гора неприступна. Старик выстроил систему на фанатичности, и это его ослепило. Мальчишка — прекрасный инструмент. Он не знает всей правды и думает, что помогает «Истинному Наследнику».
Вечерело. Ветер на подступах к Мемориуму не просто дул — он выл, протяжно и разными голосами, протискиваясь сквозь узкие бойницы внешнего кольца обороны. Гвардеец, офицер десятого разряда, поправил тяжелый наплечник, который за три часа дежурства чуть ли не до крови успел натереть шею через плотную теплую шинель. Но поправил осторожно, едва касаясь металла пальцами в плотных кожаных перчатках.
— Слышишь? — шепнул его напарник, молодой парень, чье лицо за забралом казалось бледным пятном.
— Ветер это, — отрезал старший. — Не мельтеши. Споры тебя подери, ты так дрожишь, что пластины на доспехе звенят на весь гарнизон.
— Да не ветер… Словно шепчет кто. Со стороны вон той скалы.
Офицер нехотя повернул голову к монолитной стене, уходящей в облака. Там, где базальт встречался с вечным льдом, виднелись вентиляционные решетки, затянутые мелкой стальной сеткой. Говорили, что сетку раз в месяц смазывают ядом и солью, чтобы ни одна спора не просочилась в легкие горы.
— В Архивах всегда шепчут, — старший сплюнул на обледенелый камень. — Там столько пергамента, что если он весь разом зашуршит, у нас уши лопнут. Это Инквизиция дела ворочает. Работа у них такая — Тишину стеречь.
Молодой не унимался. Он поднял руку и указал на основание одной из статуй-горгулий, венчавших вход в Архив. В слабом свете магических фонарей было видно, что камень в этом месте кажется подозрительно влажным. Темное пятно расползалось по лапе каменного чудовища, и в центре него что-то едва заметно пульсировало нежно-фиолетовым светом.
Бывалый офицер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал этот цвет. Цвет Радио. Цвет жизни, которой не место в этом царстве гранита. Цвет грибной плесени.
— Брось это, — старший схватил парня за локоть и оттащил назад. — Не смотри. От греха подальше, малец, пока в тубус не закатали. Нам за это не платят. Нам платят за то, чтобы ворота были закрыты.
— Но если оно прорастет внутрь? — голос парня дрогнул.
— Внутри есть Ивил, — старший перекрестил грудь знаком опрокинутой восьмерки, хотя сам не до конца верил в его защиту. — Он выжжет всё, что посмеет дышать без его разрешения. А теперь заткнись и стой смирно. Скоро смена, а там авось и по сырку выдадут.
Он заставил себя отвернуться, но до конца дежурства затылком чувствовал, как фиолетовое пятно за его спиной медленно, миллиметр за миллиметром, как умелый вор, тянется к замочной скважине великих врат. «Возможно, стоит оповестить отряд зачистки», — подумал офицер, крепче сжимая древко алебарды.
Глава Ⅵ
Спора Сомнений
Килрил ворвался в кабинет меж ярусами без стука. Ивил не поднял головы. Он был занят — его скальпель с тихим скрежетом срезал тонкий слой копоти и сажи с пергамента времен Ⅳ-го правления.
— Архиепископ! — Килрил не мог отдышаться.
— Я занят, — отрезал Летописец.
— Это важно! В нижних залах… Послание. Кровь и споры. Оно прорастает прямо из кирпичной кладки!
Ивил замер. Его рука со скальпелем чуть дрогнула — редкое явление для того, кто веками совершенствовался в обращении с ним.
— Кровь? Споры? — переспросил он, и в его голосе прорезались нотки ледяной ярости. — Она посмела притащить свою заразу в мой дом? В мои архивы?
Он встал, и балахон из тяжелой черной ткани зашуршал, как крылья ворона.
— Килрил, приготовь раствор и огненную соль. Простым средством против грибка мы сегодня не ограничимся. Мы выжжем это. Но сначала… Покажи мне место инцидента. Я хочу лично увидеть, какая именно «кровь» послужила почвой для этой дряни.
Путь к нижним ярусам занял считанные минуты, но для Килрила они тянулись вечно. Ивил шел впереди, и каждый его шаг отдавался гулким, тяжелым эхом. В воздухе, обычно сухом и пахнущем пылью веков, начал проступать едва уловимый, приторно-сладкий аромат сырости.
Они остановились в тупиковом коридоре Секции Южных Хроник. У стены уже стояли двое инквизиторов, оцепив участок. На сером кирпиче, прямо под барельефом указателя, расплывались темные пятна. Все это для Ивила выглядело как рана на лике Архива.
Кровь была густой, почти черной, и из её центра, словно пальцы утопленника, тянулись светящиеся фиолетовые нити мицелия. Они сплетались в ломаные, дергающиеся линии, формируя узоры, которые жили своей жизнью.
Ивил подошел вплотную. Его глаза вспыхнули оранжевым, анализируя структуру.
— «Спора в тебе, Ивил», — медленно, едва слышно прочитал Летописец.
Килрил за спиной охнул и попятился, инстинктивно коснувшись своего амулета.
— Это… Это невозможно. Архиепископ Эвил, это ложь! Она пытается посеять паранойю, она хочет, чтобы мы…
— Тише, — оборвал его Ивил. Он протянул руку и кончиком скальпеля коснулся одной из букв.
Грибы тут же отозвались. Узор на стене задрожал, и начал отступать от холодного металла, словно змеи под кожей.
— Это не просто сообщение, — Ивил поднес скальпель к лицу, разглядывая крошечную каплю крови на острие. — Это прямое и открытое объявление войны. Она не прислала мне открытку с приветом, Килрил. Она празднует.
Он резко обернулся к Епископу. В глазницах маски горело пламя, которое Килрил видел лишь однажды — во время его первого убийства Радио.
— Оцепить весь сектор. Каждого, кто проходил через этот коридор за последние двенадцать часов — в допросную Главного Инквизитора, Лаетуса. Касаемо этой дряни — прикажи обработать тут все в пределах трех залов. И найди мне наконец того мальчишку, о котором я говорил. Сейчас же. Если я найду в его крови хотя бы намек на эту «фиолетовую падаль», я лично вычеркну его из истории так, что даже само воспоминание о его рождении станет преступлением.
Килрил поклонился так низко, что едва не коснулся лбом холодного пола. В его глазах читалась смесь безудержного фанатизма, контрастирующая с четкой осознанностью — машина репрессий Архива, которой он так долго управлял лишь вполсилы, наконец-то была запущена на полную мощность.
— Будет исполнено, Великий Летописец. Лаетус будет оповещен и введен в курс дел, а к утру стены допросных заговорят быстрее, чем эти грибы.
Когда шаги Епископа и свиты инквизиторов стихли, Ивил не ушел. Он стоял перед оскверненной стеной, глядя, как фиолетовые нити корчатся в лужах раствора, который уже начали наносить дежурные санитары Культа.
«Спора в тебе».
Эти слова зудели где-то на периферии сознания, под самой маской. Ивил медленно поднял левую руку и посмотрел на свои пальцы. Глубоко внутри, там, где мана Архива текла по его жилам вместо обычной крови, он ощутил странный импульс. Словно холодный сквозняк коснулся открытого нерва.
Он резко развернулся и направился не в кабинет, а к Секции Безумия. Ему нужно было вернуться в Эпицентр. В личные покои. В единственное место, где реальность была достаточно гибкой, чтобы он мог заглянуть внутрь самого себя без риска остаться без защиты.
Тем временем Килрил, чеканя шаг по мосту, ведущему к казармам паствы, более не бормотал о сырках. Его голос стал сухим и острым, как бритва.
— Взять списки дежурств! — рявкнул он подбежавшему секретарю. — Проверить всех послушников, кто получал фонари с линзой «Л-5» за эту неделю. И направьте сюда Лаетуса. Пора ему взяться за работу.
Он осекся, вспомнив черты мальчишки, которого описывал Ивил.
— А еще… А еще найдите мне Гната, — добавил Килрил, прищурив глаза. — Если эта старая крыса из Предмостья снова начала торговать информацией в обе стороны, его голова украсит вход в Секцию Безумия уже к пятничному сырковому подношению.