Андрей смотрел, как башня покрывалась коркой из темно-фиолетового камня. Он нарастал, разбухая изнутри; трещины покрывали всю поверхность создаваемой оболочки, мгновенно заполняясь прущей из центра материей.
Его лицо было омрачено. Как минимум он изо всех сил старался, чтобы оно оставалось мрачным.
“Никакой вороватости! Законы на нашей стороне! Отсортировать стариков и МЕНЯ НИКТО НЕ ОСТАНОВИТ!!!” - дребезжало в голове наследника престола. Голос духа невольно наполнял мужчину беспокойством.
- Ну что, когда будем короновать?
Вопрос раздался в траурной тишине как падение лезвия гильотины.
Все обернулись на голос Стаса Келевры.
- Что вы на меня так смотрите?))) Жизнь идет дальше…
Народ начал шептаться меж собой. Окаменевшая башня - немой свидетель происходящего и напоминание, которое нельзя игнорировать - висела над небольшой группой. Все чествовали неловкость от невидимого, обвиняющего взора, который моментально начал корить живых за неуважение к ушедшим. “НИКАКОЙ КОРОНАЦИИ! ПРОСТО РЕЗНЯ! ПРЯМ ЗДЕСЬ! Вон тот скелет точно много испытал… Я ВЫСОСУ ВСЕ ЕГО ЗНАНИЯ ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ!!!” Андрей надавил на свои виски и, заглушая голос внутри собственного черепа, начал говорить:
- Не стоит проводить пышную коронацию. У нас есть чего вспомнить, да и танцевать на чужих костях я не готов. Я займу трон, как и пожелал Альберт, но коронацию можно отложить. Я не хочу заставлять людей улыбаться, скрывая грусть.
Короткая речь будущего монарха заглушила шепот. По одному все разошлись, оставив Андрея один на один с только что воздвигнутым монументом. Взгляд Боевого Молота гулял от одной трещины к другой, от нароста к наросту. Башня будто олицетворяла всё княжество в разбросанных отражениях на её ломанной поверхности. На лице одиноко стоящего “барда” была жестокая улыбка, которая никак не вязалась с его прошлой речью.
-
Приятного нам аппетита, Дорогая!
Андрей Боевой Молот шагал к залу. Пусть коронация и не должна была быть произведена в ближайшее время, не подготовится к ней было бы, мягко сказать, опрометчиво. Отворив очередные двери, Андрей прошел к той части сокровищницы, где находились украшенные корона и скипетр. Он остановился перед усыпанной орнаментами королевской символикой и улыбнулся собственному отражению. Один поворот ключа, взятого лично у командира стражи (распределение ролей создавало ощущение демократичного властителя), и ничего не ограничивало бардовские руки. Пальцы будто сами потянулись к короне, ведомые неясной силой. Короне явно не хватало владельца. Он мог им стать. Андрей был достоин. Он её заслужил.
“Остановись, Дорогой. Тут что-то не так.”
Руки Андрея замедлили движение и замерли в паре миллиметров от желанного символа власти.
-
Что такое?
-
Корона… с ней что-то не так. Тебе нельзя к ней прикасаться. Дай лучше я.
В ту же секунду страшная горечь наполнила сердце мужчины.
-
Что?..
-
Я должна взять корону первой.
-
Ты хочешь забрать у меня её в самый последний момент?! Да как так можно!
-
Милый… Я совсем не думала с тобой ссорится… держи себя в руках.
-
Да как ты можешь такое говорить! Я значит стараюсь, лезу из кожи вон чтоб не напортачить на людях, а ты в последний момент хочешь отнять МОЁ сокровище?!
Быстрее, чем Андрей набрался решимости обхватить корону, из его щек, локтей и плеч протянулись черные нити, которые, как десятки мелких вороньих лап, ухватились за края открытого ларца. Со скрежетом сотен когтей о стекло, тело Андрея было отторгнуто от центра сокровищницы. Он упал на спину от толчка и начал быстро вставать. Когда он поднял глаза, пред ним стояла Якокутё.
Её тело было четким, как никогда, а темные, оборванные нити, которые постоянно сопровождали её вне тела барда, без труда формировались в перья и держали форму. Духу даже удалось сделать кожу бледной в контраст к её вороненой одежде.
- Дорогой, что это сейчас было?
Голос был столь же вопрошающим, сколь строгим. Сталь и четкие движения не оставляли и тени сомнения - если кто и выиграл больше всех от магического выброса - это была она. Женщина* нависала над смертным с укором не свойственным их долгим отношениям.
-
Ну?
-
Я… я честно не знаю…
-
Прекращай мямлить, с тобой явно что-то случилось секунду назад!
Мысли Андрея поплыли. Почему у него так быстро билось сердце? Почему он вспылил? С чего ему вообще понадобилась корона? Вопросы вонзались в мозг как осы; в попытках остановить их лишь боль встречала смертного. Когда он открыл глаза, то в них были слезы. Якокутё уже закрыла ларец с короной и заперла его на ключ. Её строгое лицо чуть смягчилось при виде слез боли и раскаянья в глазах Андрея.
- Ничего. Мы потом разберемся, что с тобой сделала эта гадкая корона и почему. А пока утри слезы, Милый. Не пристало князю демонстрировать слабость.
Он мягко кивнул, и тела влюбленных снова слились в единое целое. В этом надо было разобраться, но не сегодня.
Вадим сидел за столом своей коморки без движения. Пот скатывался градинами с его лба, а сердце скакало галопом. Он не должен был этого слышать! Скрежет, не свойственный движениям человеческого тела, разговор князя с очевидно важной Неизвестной, плач князя от (должно быть) унижения, угроза в короне!!!!
Он не должен был это слышать.
Ему не позволят об этом рассказать.
Он не увидит завтрашний день.
Если только…
Он оглох. Да! Вот оно решение! Вадим “Муравей” оглох на правое ухо пару месяцев назад! Он уткнулся носом обратно в документы.
Игра роли и все будет в порядке.
Надо просто притвориться… просто… притворится.
Он ничего не слышал.
Только в последнюю секунду казначей вспомнил про пот на своем широком лбу. Одним быстрым движением он вытер капли полой рубахи и уставился обратно в текст. Его пальцы дрожали. Дверь с правой стороны от коморки открылась, и из сокровищницы вышел князь. Он шагал медленно. Как кошка, которая знает, что в доме не осталось нор для того, чтоб схорониться мышам. Как поймавшая изменника жена. Как палач, который наслаждается своей профессией. Как неотвратимость приближающейся даты налоговой выплаты. Как…
Князь прошел мимо. Его шаги вернулись к обыкновенному темпу и удалились, а тишина, оставшаяся за ним, не отличалось от любой другой.
Но Вадим понимал, что все далеко не так просто. Теперь тени следили за ним, готовые рассказать князю при малейшей оплошности. Казначея уже ничто не спасет, кроме его собственного кроткого языка…
Но он ОБЯЗАТЕЛЬНО ВЫЖИВЕТ.