Они смеялись над ней но она реинкарнировала в виде живого гриба и теперь никто не осмелится возвышаться над ней в подземелье (1 часть!?!?!)
Когда к тебе пристают, самым лучшим будет просто игнорировать, что бы они ни делали.
Именно таким правилом руководствовалась Лиза, когда её донимали в школе. Она понимала, что глобально на ситуацию такое поведение никак не влияло, но практика показала, что эта стратегия была оптимальной из многих возможных. Её это устраивало – в любом случае ей не нравилось разговаривать с кем либо, хоть она и признавала, что порою некоторые люди всё же были интересны.
То ли дело книги! Чтобы их понять, не нужно было ни строить из себя глупую куклу, ни криво хохотать невпопад, ни рассказывать всякие небылицы, да и вообще не нужно было что-либо говорить. Достаточно было просто отдаться потоку мыслей и чувств и с головой погрузиться в уникальный мир со своими героями, сюжетами, проблемами и достижениями, такими интересными, захватывающими, отличающимися от преследующих людей в реальности..
Нередко она уходила почитать в лес. Взрослые, конечно, ворчали, мол, там может быть опасно, легко потеряться и подцепить что-нибудь, но Лизу это не останавливало, а тем приходилось принимать, что такое времяпровождение хотя бы не вредит окружающим, как, например, игры мальчишек в рыцарей, в результате одной из которых были сломаны два носа, рука, телега, разворошена добрая четверть сена и выбито суммарно с десяток зубов. На контрасте лëгкая прогулка по лесу с книгой казалась наибезобиднейшим из занятий.
Как и полагается, было у девочки любимое дерево, бог знает сколько уже существующее на этом свете и сформировавшее за это время из своих ныне могучих корней слишком уж удобную лежанку с одной из сторон. Ввиду хитросплетëнных ветвей, она оставалась сухой даже после дождя, но в хорошую погоду солнечный свет всё же пробивался сквозь густую крону, играясь на лице или страницах книг. В иной раз, в особенности после еды, импровизированное гнëздышко так и располагало к тому, чтобы вздремнуть, будто становясь мягче, нежели обычно.
Вот и сегодня Лиза пришла с книгой в свой уголок, как смогла улизнуть из дома. На дворе стояла ранняя осень — холодать только–только начало, а листья в среднем были всё же ближе к зелëному, чем к жëлтому или красному; тем не менее, лес уже вовсю пах осенью. Придя на место, она услышала отголосок какого-то необычного аромата, ранее ей не встречавшегося — в этих местах уж точно. Взрослых часто удивляли её чуткость и внимание к деталям, а что касается сверстников.. Возможно, кого-то бы это удивило, но большинство банально посчитало бы такую особенность очередной очевидной причиной, почему девочку стоит сторониться.
Спустя несколько минут дотошных исследований стало ясно, что источником являются тонкие фиолетовые грибочки, растущие то здесь то там из-под корней дерева. Никогда раньше Лиза не встречала подобных, и решила, что нужно будет обязательно показать родителям. Конечно, они наверняка были ядовитыми, в особенности учитывая такой необычный окрас и форму, но вдруг они могут оказаться полезными для фармацевтов? В размышлениях на эту тему, она залезла на привычное сплетение корней и с головой погрузилась в чтение. Как это нередко бывало в последнее время, послеобеденное солнце вскоре её разморило, и девочка заснула прямо с открытой книгой в руках, отправляясь в своё собственное приключение внутри читаемой истории.
Проспала она долго, до самого вечера — небо уже розовело, и ещё немного, и ей бы пришлось возвращаться в сумерках. Вставать очень не хотелось: ужасно болела голова и во всём теле чувствовалась какая-то слабость, вероятно, из-за нескольких лишних дневных часов сна. Взяв книгу, она побрела в сторону дома, периодически останавливаясь, чтобы отдышаться — двигаться тоже было невероятно тяжело. Не заболеть бы… Оставалось надеяться, что хороший сон в мягкой кровати исправит дело.
Не исправил. Когда Лиза легла, ей стало полегче, и она даже смогла заснуть, но в середине ночи её разбудили вернувшиеся боли, теперь ещё и в животе. Было одновременно и невыносимо жарко, и холодно, объёма лëгких будто не хватало, в ушах стоял звон, живот крутило. Она хотела крикнуть, чтобы разбудить родителей или хотя бы братьев, но получалось только сдавленно стонать. Ворочаясь, она свалилась с кровати — падение отразилось ещё большей острой болью в голове. Казалось, хуже уже быть не может, но её начало рвать. На шум кто-то проснулся — наверное, мама — но что именно она делала, сказать было сложно: комната вокруг плыла, по ней скакали тени, в ушах звенело и отовсюду слышались знакомые голоса, не складываясь всё же ни в какие слова. Сознание было как будто где-то в стороне, и всё походило скорее на какой-то странный сон, худший из кошмаров, нежели на реальность. Перед глазами мелькали разные образы, собранные будто разом из всех прочитанных ею книг; казалось, что она была то человеком, то чем-то бесформенным и непостижимым обычному сознанию, то грибом, общающимся телепатии. Сложно было сказать, в какой момент Лиза заснула, да и заснула ли вообще, но под утро к ней в голову начали возвращаться хоть какие-то мысли, да и в целом самочувствие сравнительно улучшилось; уже не рвало, но тошнота оставалась, как и дикая слабость, как и боль в голове. Ужасно хотелось пить — горло было сухим, словно она поела песка — и почему-то тянуло именно на квас.
Она попыталась встать с кровати, куда, судя по всему, уложила обратно её мама, спавшая прямо здесь на полу, облокотившись на изголовье, и, к её удивлению, получилось. Нетвëрдой походкой она вышла на улицу — кислорода всё ещё критически не хватало. После нескольких вздохов, на сколько хватало груди, голова закружилась ещё сильнее, но зато в остальном стало чуть полегче. Зачем-то она побрела в сторону леса. Может, она умерла, и теперь, будучи духом, будет вынуждена бесцельно скитаться по этому лесу, пугая странником? Или, может, ей не снилось, что она была грибом, а наоборот, грибу снилось, что он был девочкой, и теперь он хочет вернуться на своё привычное место? Или…
По мере движения по лесу гул в голове нарастал, каждый шаг отдавался в ней же болью, в пелена перед глазами всё больше и больше мешала видеть. Лизе определëнно стоило развернуться и вернуться домой, выпить какого-нибудь горького травяного отвара, который даст ей лекарь, отлежаться, но странное чувство, будто внутренний зов, вело её вперёд, к хорошо знакомой поляне. В какой-то момент гул стал настолько громким, а пелена — выраженной, что она уже не слышала и не видела вообще ничего — боль была соответствующей — но, спотыкаясь, она то ли по памяти, то ли по наитию продолжала идти туда, где… Где было что-то очень важное и срочное, не допускающее отлагательств.
Без возможности полноценно ориентироваться в пространстве, девочка вскоре зацепилась ногой то ли за корень, то ли за кочку и упала на землю, сильно ударившись головой о что-то твëрдое. На общем фоне боли почти даже не было заметно, но снова подняться на ноги уже не вышло — тело почти не слушалось. Она продолжила двигаться ползком, полагаясь лишь на уже значительно более чëткий зов пока не почувствовала, что на месте. Прильнув к знакомым и даже родным на ощупь корням, она легла на землю и, наконец, заснула. Теперь было можно.
Опираясь на корни древа, Радио неуверенно поднялась, откашляла остатки рвоты и слизи и осмотрелась. Окружение был нечëтким, но расплывчатых образов пока что было вполне достаточно — для самого начала период адаптации уже это было более чем неплохо. Она последовательно ощупала лицо, голову, конечности, тело — помимо микротрещины в черепе значительных повреждений не было, что не могло не радовать. Аккуратно, чтобы не задеть ничего лишнего, она достала яблоки из глазниц, оборвав нервы, чтобы не нагружать мозг — всё равно пользы от них не было никакой.
Медленно, стараясь держать равновесие, она направилась вглубь леса. Ей нужно будет найти какую-нибудь неиспользуемую пещеру, подвал или подземелье, где она сможет залечиться, окончательно освоиться с телом и полноценно прорасти. Можно будет раскрыть трещинку — тогда шляпка сможет закрепиться ровно на макушке. Может, не практично, зато красиво. А красоту Радио любила.